Неточные совпадения
— Я нахожу, что ты прав отчасти. Разногласие наше заключается в том, что ты ставишь двигателем личный
интерес, а я полагаю, что
интерес общего блага должен быть у всякого
человека, стоящего на известной степени образования. Может быть, ты и прав, что желательнее была бы заинтересованная материально деятельность. Вообще ты натура слишком ргіmesautière, [импульсивная,] как говорят Французы; ты хочешь страстной, энергической деятельности или ничего.
В полку не только любили Вронского, но его уважали и гордились им, гордились тем, что этот
человек, огромно-богатый, с прекрасным образованием и способностями, с открытою дорогой ко всякого рода успеху и честолюбия и тщеславия, пренебрегал этим всем и из всех жизненных
интересов ближе всего принимал к сердцу
интересы полка и товарищества.
Служба? Служба здесь тоже не была та упорная, безнадежная лямка, которую тянули в Москве; здесь был
интерес в службе. Встреча, услуга, меткое слово, уменье представлять в лицах разные штуки, — и
человек вдруг делал карьеру, как Брянцев, которого вчера встретил Степан Аркадьич и который был первый сановник теперь. Эта служба имела
интерес.
— По привычке, одно. Потом связи нужно поддержать. Нравственная обязанность в некотором роде. А потом, если правду сказать, есть свой
интерес. Зять желает баллотироваться в непременные члены; они
люди небогатые, и нужно провести его. Вот эти господа зачем ездят? — сказал он, указывая на того ядовитого господина, который говорил за губернским столом.
Но даже в том, как судорожно он застегивал и расстегивал пуговицы пиджака, была очевидна его лживость и тревога
человека, который не вполне уверен, что он действует сообразно со своими
интересами.
Но, чувствуя себя в состоянии самообороны и несколько торопясь с выводами из всего, что он слышал, Клим в неприятной ему «кутузовщине» уже находил ценное качество: «кутузовщина» очень упрощала жизнь, разделяя
людей на однообразные группы, строго ограниченные линиями вполне понятных
интересов.
— Ты представь себя при социализме, Борис, — что ты будешь делать, ты? — говорил студент. — Пойми:
человек не способен действовать иначе, как руководясь
интересами своего я.
Затем он неожиданно подумал, что каждый из
людей в вагоне, в поезде, в мире замкнут в клетку хозяйственных, в сущности — животных
интересов; каждому из них сквозь прутья клетки мир виден правильно разлинованным, и, когда какая-нибудь сила извне погнет линии прутьев, — мир воспринимается искаженным. И отсюда драма. Но это была чужая мысль: «Чижи в клетках», — вспомнились слова Марины, стало неприятно, что о клетках выдумал не сам он.
— Полноте, что вы! — воскликнул Самгин, уверенно чувствуя себя
человеком более значительным и сильным, чем гость его. — Я слушал с глубоким
интересом. И, говоря правду, мне очень приятно, лестно, что вы так…
«Конечно, и смысл… уродлив, но тут важно, что
люди начали думать политически, расширился
интерес к жизни. Она, в свое время, корректирует ошибки…»
«Кончу университет и должен буду служить
интересам этих быков. Женюсь на дочери одного из них, нарожу гимназистов, гимназисток, а они, через пятнадцать лет, не будут понимать меня. Потом — растолстею и, может быть, тоже буду высмеивать любознательных
людей. Старость. Болезни. И — умру, чувствуя себя Исааком, принесенным в жертву — какому богу?»
— Согласитесь, что не в наших
интересах раздражать молодежь, да и вообще интеллигентный
человек — дорог нам. Революционеры смотрят иначе: для них
человек — ничто, если он не член партии.
Артистически насыщаясь, Тагильский болтал все торопливее, и Самгин не находил места, куда ткнуть свой ядовитый вопрос, да и сообщение о сотруднике газеты, понизив его злость, снова обострило тревожный
интерес к Тагильскому. Он чувствовал, что
человек этот все более сбивает его с толка.
К нему можно было ходить и не ходить; он не возбуждал ни симпатии, ни антипатии, тогда как
люди из флигеля вызывали тревожный
интерес вместе со смутной неприязнью к ним.
Как всякий
человек, которому удалось избежать опасности, Самгин чувствовал себя возвышенно и дома, рассказывая Безбедову о налете, вводил в рассказ комические черточки, говорил о недостоверности показаний очевидцев и сам с большим
интересом слушал свой рассказ.
«Власть
человека, власть единицы — это дано навсегда. В конце концов, миром все-таки двигают единицы. Массы пошли истреблять одна другую в
интересах именно единиц. Таков мир. “Так было — так будет”».
«Баран, — думал Самгин, вспоминая слова Тагильского о
людях, которые предают
интересы своего класса. — Чего ради?» — спрашивал он себя в сотый раз.
Но и пение ненадолго прекратило ворчливый ропот
людей, давно знакомых Самгину, —
людей, которых он считал глуповатыми и чуждыми вопросов политики. Странно было слышать и не верилось, что эти анекдотические
люди, погруженные в свои мелкие
интересы, вдруг расширили их и вот уже говорят о договоре с Германией, о кабале бюрократов, пожалуй, более резко, чем газеты, потому что говорят просто.
— Все очень просто, друг мой: мы — интересны друг другу и поэтому нужны. В нашем возрасте
интерес к
человеку следует ценить. Ой, да — уходи же!
Возделанные поля, чистота хижин, сады, груды плодов и овощей, глубокий мир между
людьми — все свидетельствовало, что жизнь доведена трудом до крайней степени материального благосостояния; что самые заботы, страсти,
интересы не выходят из круга немногих житейских потребностей; что область ума и духа цепенеет еще в сладком, младенческом сне, как в первобытных языческих пастушеских царствах; что жизнь эта дошла до того рубежа, где начинается царство духа, и не пошла далее…
Можно было бы сказать, что в корыстном
интересе таится безумие,
людьми управляют не столько рассудительные
интересы, сколько страсти.
Признание высшим благом счастья, благополучия, безболезненного состояния
людей, прямых
интересов данного поколения должно привести к застою, к боязни творческого движения и истории.
Человек часто не только эгоистически защищает
интересы, но бескорыстно их защищает.
Но декларация прав
человека и гражданина на практике, в демократических революциях, в массовых общественных движениях очень мало проводилась в жизнь и вытеснялась утилитарно-общественными
интересами.
Но в действительности глубоко «буржуазны» эти частные социальные мировоззрения, выбрасывающие
человека на поверхность и замыкающие его в его
интересах, в его перспективах благополучия и «частного» земного рая.
Объективация страстей,
интересов, ненависти
людей и групп может принять форму коллектива.
Наибольшую трудность для общения мысли создает то, что марксизм не хочет видеть за классом
человека, он хочет увидать за каждой мыслью и оценкой
человека класс с его классовыми
интересами.
«Да, совсем новый, другой, новый мир», думал Нехлюдов, глядя на эти сухие, мускулистые члены, грубые домодельные одежды и загорелые, ласковые и измученные лица и чувствуя себя со всех сторон окруженным совсем новыми
людьми с их серьезными
интересами, радостями и страданиями настоящей трудовой и человеческой жизни.
— Право собственности прирожденно
человеку. Без права собственности не будет никакого
интереса в обработке земли. Уничтожьте право собственности, и мы вернемся к дикому состоянию, — авторитетно произнес Игнатий Никифорович, повторяя тот обычный аргумент в пользу права земельной собственности, который считается неопровержимым и состоит в том, что жадность к земельной собственности есть признак ее необходимости.
Один, первый разряд —
люди совершенно невинные, жертвы судебных ошибок, как мнимый поджигатель Меньшов, как Маслова и др.
Людей этого разряда было не очень много, по наблюдениям священника — около семи процентов, но положение этих
людей вызывало особенный
интерес.
— Матушка! кабак! кабак! Кто говорит кабак? Это храм мудрости и добродетели. Я честный
человек, матушка: да или нет? Ты только изреки — честный я или нет? Обманул я, уязвил, налгал, наклеветал, насплетничал на ближнего? изрыгал хулу, злобу? Николи! — гордо произнес он, стараясь выпрямиться. — Нарушил ли присягу в верности царю и отечеству? производил поборы, извращал смысл закона, посягал на
интерес казны? Николи! Мухи не обидел, матушка: безвреден, яко червь пресмыкающийся…
Отчего же у
людей, живущих в городах, это хорошее чувство, это внимание к чужим
интересам заглохло, а оно, несомненно, было ранее.
Чем ближе я присматривался к этому
человеку, тем больше он мне нравился. С каждым днем я открывал в нем новые достоинства. Раньше я думал, что эгоизм особенно свойствен дикому
человеку, а чувство гуманности, человеколюбия и внимания к чужому
интересу присуще только европейцам. Не ошибся ли я? Под эти мысли я опять задремал и проспал до утра.
Первый случай — если поступки эти занимательны для нас с теоретической стороны, как психологические явления, объясняющие натуру
человека, то есть, если мы имеем в них умственный
интерес; другой случай — если, судьба
человека зависит от нас, тут мы были бы виноваты перед собою, при невнимательности к его поступкам, то есть, если мы имеем в них
интерес совести.
Жизнь
человека необеспеченного имеет свои прозаические
интересы, о них-то Лопухов и размышлял.
Если наши
интересы не связаны с поступками
человека, его поступки, в сущности, очень мало занимают нас, когда мы
люди серьезные, исключая двух случаев, которые, впрочем, кажутся исключениями из правила только
людям, привыкшим понимать слово «
интерес» в слишком узком смысле обыденного расчета.
Когда Марья Алексевна опомнилась у ворот Пажеского корпуса, постигла, что дочь действительно исчезла, вышла замуж и ушла от нее, этот факт явился ее сознанию в форме следующего мысленного восклицания: «обокрала!» И всю дорогу она продолжала восклицать мысленно, а иногда и вслух: «обокрала!» Поэтому, задержавшись лишь на несколько минут сообщением скорби своей Феде и Матрене по человеческой слабости, — всякий
человек увлекается выражением чувств до того, что забывает в порыве души житейские
интересы минуты, — Марья Алексевна пробежала в комнату Верочки, бросилась в ящики туалета, в гардероб, окинула все торопливым взглядом, — нет, кажется, все цело! — и потом принялась поверять это успокоительное впечатление подробным пересмотром.
К нему нет пути методического восхождения (ибо путь религиозного подвига не имеет в виду познания, не руководится познавательным
интересом), оно вне собственной досягаемости для
человека, к нему можно стремиться и рваться, но нельзя планомерно, методически приходить.
Отчасти это объясняется и тем, что среди
людей, живущих религиозно, мало найдется вкуса и
интереса к такому анализу; у
людей же нерелигиозных нет для него достаточного понимания да и тоже мало
интереса.], т. е. непрестанное устремление к трансцендентному Божеству имманентным сознанием.
Он постоянно представлял из себя
человека, стоящего выше всех этих мелочей; для чего, с какой целью? в чем состоял высший
интерес, которому жертвовалось сердце? — я не знаю.
Что же коснулось этих
людей, чье дыхание пересоздало их? Ни мысли, ни заботы о своем общественном положении, о своей личной выгоде, об обеспечении; вся жизнь, все усилия устремлены к общему без всяких личных выгод; одни забывают свое богатство, другие — свою бедность и идут, не останавливаясь, к разрешению теоретических вопросов.
Интерес истины,
интерес науки,
интерес искусства, humanitas [гуманизм (лат.).] — поглощает все.
В аудитории, в церкви, в клубе одинаковость стремлений,
интересов идет вперед, во имя их
люди встречаются там, стоит продолжать развитие.
Собрания эти, большей частию филантропические и религиозные, с одной стороны, служат развлечением, а с другой — примиряют христианскую совесть
людей, преданных светским
интересам.
Все
люди дельные и живые перешли на сторону Белинского, только упорные формалисты и педанты отдалились; одни из них дошли до того немецкого самоубийства наукой, схоластической и мертвой, что потеряли всякий жизненный
интерес и сами потерялись без вести.
Без близких
людей он жить не мог (новое доказательство, что около не было близких
интересов).
Людей, сосланных на житье «за мнения» в дальние города, несколько боятся, но никак не смешивают с обыкновенными смертными. «Опасные
люди» имеют тот
интерес для провинции, который имеют известные Ловласы для женщин и куртизаны для мужчин. Опасных
людей гораздо больше избегают петербургские чиновники и московские тузы, чем провинциальные жители. Особенно сибиряки.
…Круг молодых
людей — составившийся около Огарева, не был наш прежний круг. Только двое из старых друзей, кроме нас, были налицо. Тон,
интересы, занятия — все изменилось. Друзья Станкевича были на первом плане; Бакунин и Белинский стояли в их главе, каждый с томом Гегелевой философии в руках и с юношеской нетерпимостью, без которой нет кровных, страстных убеждений.
Артистический период оставляет на дне души одну страсть — жажду денег, и ей жертвуется вся будущая жизнь, других
интересов нет; практические
люди эти смеются над общими вопросами, презирают женщин (следствие многочисленных побед над побежденными по ремеслу).
В Лондоне не было ни одного близкого мне
человека. Были
люди, которых я уважал, которые уважали меня, но близкого никого. Все подходившие, отходившие, встречавшиеся занимались одними общими
интересами, делами всего человечества, по крайней мере делами целого народа; знакомства их были, так сказать, безличные. Месяцы проходили, и ни одного слова о том, о чем хотелось поговорить.
Промежуточная среда эта, настоящая николаевская Русь, была бесцветна и пошла — без екатерининской оригинальности, без отваги и удали
людей 1812 года, без наших стремлений и
интересов.